Побег

МЫСЛИ

in my mind ©

«Знаешь, думаю, что и дружить нам с тобой не нужно…

А-то кто его знает, чем это может закончиться…»

Сигаретный дым плавно вытягивался в щель между створкой и проемом окна. Еще темно, но вот-вот начнет светать. Тишина и безмятежность. Людей на улице не видно – их просто нет. Пуэр приводит мысли в порядок, и я чувствую, как просыпается мой организм. Зарядка, завтрак – обычный день. Это – то знакомое, наверное, каждому чувство: «как же я не хочу идти на работу!». В голове сразу возникает масса потенциальных идей о том, как бы я провел день, если бы мне не нужно было идти на работу. Снова это «если бы» — удобное сочетание для оправдания, вот только такое оправдание – слабенькое. Это скорее индульгирование, потакание, жалость к самому себе, потакание в жалости к самому себе.

Одно я усвоил прочно: что внутри – то и снаружи. А еще, с детства, вот это: чтобы другие поверили в твою ложь, нужно самому поверить в нее – так, словно она кристальной чистоты, правда.

Допиваю чай, а мысль держу в голове. Нужно кое-что изменить. Это как калейдоскоп – красивая картинка, но хрупкая. немного повернул и вот она уже совсем другая и так далее. Поворот ключа – щелчок в замке – придал мне решительности.

К вечеру ударил мороз, и то, что нападало и растаяло днем – схватилось ледяной коркой. Машина поднималась по затяжному подъему. Ночь, дорога пустая. Изредка проезжают встречные машины. Автомобиль не спеша проехал по объездной дороге, заехал в город – не спеша, словно прогуливаясь и оглядываясь по сторонам. Проехал в центр города, далее на остров, спустился к набережной. Красиво течет вода. Безмятежность и миллион ярких огней, отражающихся в реке.

Хруст пластика о металлические ограждения, вой мотора и ощущение невесомости. Хлопок пиропатрона и белый мешок, мчащийся на встречу.

— Что здесь произошло?

— Водитель, по предположению, в состоянии алкогольного опьянения, выехал на набережную и, судя по следам от протектора, «лихо сиганул» в воду, без попытки торможения. Сам выбраться, очевидно, не смог – двери заблокированы от удара о воду. Данные об автомобиле направлены в ГИБДД для установления личности водителя. Тело уже увезли в морг – в медицинскую академию.

Родственников сами оповестите?

— Да, как появятся данные, пришлите мне координаты родственников.

— Да, хорошо. Ну что вы там? – крикнул судмедэксперт помощникам. – Все, сворачиваемся!

— Как у вас пройти в морг?

— Такая красивая девушка в такое неприятное место…

— Я на опознание…

— Нужно заполнить форму. Да, и еще вот здесь, – молодой человек в белом халате указал графы для заполнения. – Этот человек вас проводит.

ей зачем-то дали белый халат, попросили одеть.

— Здесь всегда так, форма одежды такая – белый халат, это обязательно, а под ним хоть шубу. Но халат обязательно должен быть сверху, — пытался заговорить санитар с, и без того напуганной и мрачной, девушкой.

— Вот сюда, — он указал на дверь посреди коридора. Она вошла, а санитар направился прямо по коридору дальше.

Неуютное, выложенное кафельной плиткой помещение. Прохлада, от которой волосы встают дыбом. Пустые каталки. Старые, с местами полопавшейся краской, полки. На полках какие-то тетради, книги, журналы. Подвальное помещение, окна, смотрящие в стену, и где-то сверху пытался пробиться к ним свт сквозь решетку. Жуткое, холодное, тихое и мрачное место.

— Проходите сюда, — раздался голос из глубины помещения. Перед ней открылся такой вид. Белый свет от люминесцентных ламп белым холодом освещал помещение, где с краю стоял письменный стол, чуть дальше стоял холодильник – старый, пожелтевший, на подоконнике – какие-то книги, электрический чайник. Человек за столом что-то писал и потягивал чай со стакана в металлическом подстаканнике, как те, что бывают в поездах. Хоть ему и было неудобно пить, но ложка продолжала оставаться в стакане. Молодой человек с гладко выбритым лицом, в белом халате и шапочке что-то писал в журналах и поочередно их менял. Отличительной чертой его лица было, покрытое темным пушком, родимое пятно темного цвета на правой щеке.

— Присядьте здесь.

— Я пришла посмотреть на N. Его позавчера доставили сюда. Вчера было опознание, мне мама его сказала. Я могу на него взглянуть?

Молодой человек медленно встал и велел следовать за ним. Он подошел к каталке, где из под белой простыни торчали только ступни с биркой. Она подошла ближе. Медленно патологоанатом открыл простыню так, что стали открыты голова и плечи. Тело было синюшное – серо-синего цвета, растрепанные волосы и нелепая гримаса на лице.

— Да, смерть никого не красит, — сказал человек в халате. Она стояла не в силах произнести и слова, не могла она и шага ступить ни назад, что так хотелось, ни вперед, чтобы лучше рассмотреть его. Так она и замерла в паре шагов от каталки. О чем она сейчас думает? Возможно, обо мне или о нас с ней – я не знаю. Винит ли она меня в чем-то или просебя просит моего прощения – мне не дано знать. Теперь я по другую сторону.

Ее глаза стали влажными и одна слезинка скользнула вниз по бархатной коже. она неподвижна – тело словно парализовало. В ее голове вертелся только один вопрос – почему? Почему он ничего не сказал? Почему ни позвонил, ни приехал, почему? Словно гул удаляющегося поезда в тоннеле, ударила тишина по ушам.

— Я вас оставлю, — заговорил патологоанатом.

— Нет, я боюсь, — словно кровь снова прилила к ее жилам и она стала подвижна.

— Вы знаете, он знал, что вы придете, и просил кое-что вам передать. Но прежде, я должен убедиться в том, что это останется только в этой комнате и строго между нами.

Ее зрачки расширились, словно вокруг резко потемнело, и она невольно опустилась на стул. Кромешная тишина в паузах между его словами – словно бездна обрывов среди одиноких скал.

— Готовы ли вы изменить свою жизнь раз и навсегда? Изменить так, что обратного пути уже не будет. Положиться на веру. Не беспокойтесь, вы будете вместе с вашим сыном в безопасности. А вот остальное – все, что у вас есть – придется оставить в прошлом.

голос патологоанатома был четким, каждое слово как удар в барабан на фоне этой тишины. Она не понимала, что происходит.

— Кто вы? – спросила она.

Молодой человек посмотрел на себя, опустив голову.

— Я — патологоанатом, — с легкой улыбкой ответил он, — Я — его друг.

— Так что же он просил передать мне? – ее охватило неудержимое желание побыстрее выйти на улицу – ей стало душно и неприятно от происходящего. Она поднялась со стула, не отводя застывшего взгляда с халата перед ней. Мгновение тишины показалось бесконечным.

— Это не он. Он жив, — словно удар в солнечное сплетение. Кажется, по всему ее телу пробежала волна мурашек или нервный импульс, или и то и другое. Напряжение было невыносимым, и она сорвалась с места, где стояла. Патологоанатом не успел договорить. Он что-то кричал ей в след, но она уже не могла различить слов. Судорожно вспоминая дорогу сюда, она полубегом-полушагом выбралась на улицу. Глубокий вздох. Все как-будто в тумане. Тело расслабилось. Вокруг туда-сюда снуют люди, едут машины. Серый зимний день, слегка пробрасывает снег.

«Что все это значит?» — глубоко сидящий вопрос, как пузырь воздуха поднялся к ее голове. «Что все это значит!? Нужно вернуться туда и выслушать. Нет, я не могу, ноги туда не идут. Я не могу, Это отвратительно…»

На следующий день она снова пришла. Через силу она спустилась вниз. Человек в белом халате сидел на прежнем месте и что-то писал, как и вчера. она подошла ближе и тут она поняла, что перед ней сидит другой человек – у него нет родимого пятна и он русоволосый, а тот был с черной, как смоль шевелюрой.

— Э… — от смущения и неприятности нахождения здесь вопрос застыл на ее лице.

— Я вас слушаю, — оторвавшись от письма поднял вопросительно голову молодой человек.

— Я… Я хочу взглянуть на тело N.Пару дней назад было опознание… — не успела закончить она.

— Его вчера увезли. Его здесь нет.

— А… Вчера здесь был такой молодой человек с родимым пятном на лице, — она неловко попыталась показать пальчиком на свое лицо.

— Здесь таких нет. Вы, верно, что-то путаете. Я здесь давно, и вижу и студентов, и преподавателей – но с таким описанием никого не видел, тем более на «моем месте», — отчеканил патологоанатом. – Во сколько вы были здесь?

— Кажется, около двенадцати часов.

— Это невозможно! Кроме меня здесь очень редко кто-то бывает, кто если и бывает здесь, то это я, или дежурный, но она женщина. А меня вчера не было здесь, как раз с десяти до четырнадцати часов.

— Я, пойду, — попятилась она.

Снова это непреодолимое желание выбраться наружу, словно сбросить груз с плеч, окутало ее с ног до головы. Она бежала по коридору, как по тоннелю, устланному кафелем. Слезы текли из глаз и пустота в груди. Ну вот, уже почти все, вот дверь наружу, почти вышла…

 

Конец.

© Побег. Гребенкин Е.К. 28.12.2015


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *